Между любовью, молчанием и трагедией. Премьера спектакля «Сын» в Театре Ермоловой

24 января

Спектакль Георгия Суркова «Сын», который он поставил в Театре имени М.Н. Ермоловой по пьесе Флориана Зеллера, — это не только важная премьера в театральном мире, но и точное попадание в одну из самых сложных тем — «Отношения родителей и подростков». Внимание и драматурга, и режиссера направлено на любовь, вину и недосказанность. Трагедия, разворачивающаяся между всеми участниками событий, не история злого умысла, а спутанный клубок накопившегося непонимания, которое разрушает и без того тонкую связь.

В основе сюжета — ситуация, знакомая и понятная многим: развод, новая семья отца и подросток, который перестал ходить в школу. Кажется, что решение найдено: Николя (Леон Кемстач) переезжает к отцу. Но жизнь, как всегда, сложнее придуманных схем. Пьер (Константин Плотников) представляет то самое поколение, где в семьях не было принято говорить о чувствах. Он пытается наладить контакт с сыном рационально — единственным известным ему способом: объясняет необходимость посещения школы, ищет логические аргументы, в то время как сын буквально кричит ему о душевной боли.

Отцы…

Константин Плотников, погружаясь в роль Пьера, говорит о ней так: «Мне, наверное, слишком знакомо происходящее внутри спектакля — и особенно то, какой Пьер и почему он такой. Я могу это внутренне объяснить: его родители не много проявляли к нему любви. Не много раз, наверное, обнимали его, говорили с ним искренне, то есть он не научился проявлять чувства. Поэтому ему везде нужно рациональное объяснение — вместо того чтобы сесть и поговорить с сыном, сказать, что он чувствует по-настоящему. И, наверное, разобраться в своих чувствах ему тоже довольно тяжело.

Знакомо мне это потому, что мы как будто поколение таких людей, которые родились, условно говоря, в 1990-е. Родители мало нам говорили, что любят».

Кажется, в этой последней фразе — ключ к трагедии. Любовь была, но о ней не говорили. И когда наконец голос этой самой отцовской любви прорывается наружу, оказывается слишком поздно. Константин Плотников отмечает мучительный путь героя — изменение приходит лишь после невосполнимой потери: «Он в конце пьесы в первый раз говорит: “Люблю тебя”. Это вообще в первый раз звучит за всю пьесу. Он лежит и плачет — его прошибает. Хотя плакать там можно было миллион раз, учитывая то, что ему говорит сын. Думаешь: “Пьер, ну ты чего вообще? Поговори ты с ним. Хватит уже — сколько можно ему про эту школу вдалбливать?” Николя ведь прямым текстом иногда ему говорит: “Я не могу жить”, а отец все продолжает свое: “Ты услышь меня”».

…и дети

Со стороны сына история выглядит иначе. Леон Кемстач, которому сейчас 17 лет, — ровесник своего героя. Он видит в Николя не трудного подростка, а ребенка, отчаянно нуждающегося в эмпатии.

«Николя точно не причина зла: он, наоборот, пытается показать родителям, что взрослый в каких-то моментах, что уже не ребенок. Он пытается описать свою проблему, довольно четко и очень прямолинейно объясняет, что ему плохо, что он хочет поддержки и что родители ему нужны. Но они его не понимают. И он не тот, кто провоцирует, скорее родители принимают его поведение за провокацию и ведут себя соответственно», — рассуждает артист.

Здесь случается трагический разлом: один говорит на языке фактов, другой — на языке эмоций. Они не слышат друг друга, хотя оба кричат об одном — о потребности в связи. Кемстач, говоря о возможном оправдании действий Николя, вносит важное уточнение: «Зритель не поймет это, пока не посмотрит спектакль. Если внимательно следить за линией Николя и в целом за всем происходящим, я бы сказал, что в его случае, в его мире другого выхода для него не было. К сожалению, родители не дали ему понять, что он не один».

Бездна человеческого несовершенства

Режиссер Георгий Сурков следует за Зеллером и выстраивает эту историю как драму, где тишина между репликами громче любых слов: «Отец не способен по-настоящему говорить с сыном. Он пытается устроить его жизнь наилучшим образом, но исходя из собственных представлений об этом наилучшем… Пьеса про бездну человеческого несовершенства».

Именно это «несовершенство» — общая человеческая черта. Мы любим, но не умеем выразить. Хотим помочь, но навязываем свой сценарий. Чувствуем вину, но, как замечает Георгий Сурков, это чувство часто оказывается эгоистичным, парализующим, а не очищающим.

Финал пьесы трагичен. Но спектакль в Театре Ермоловой не приговор. Это мощный сигнал, отправленный в зал, зрителям, среди которых есть и отцы, и дети.

Константин Плотников замечает: «Мир меняется. Сейчас мы все погружаемся в психологию, в психоанализ — мы все собой занимаемся, стараемся думать о своих чувствах».

Посыл, который формулирует Леон Кемстач, становится мостом для поколений: «Всегда нужно говорить… Никогда нельзя умалчивать и бояться сказать».

«Сын» — это спектакль-предупреждение, но хочется верить, что и спектакль-надежда. Надежда на то, что после выхода из зала получится прервать порочный круг молчания: что отцы найдут в себе смелость обнять без повода, а дети — силы объяснить, что им больно, не дожидаясь критической точки. Любовь наконец научится говорить и говорить вовремя — искренне, без страха осуждения. Потому что единственное, что может разрушить непонимание, — это откровенное, пусть и неумелое: «Я тебя слышу. Я тебя люблю». Возможно, это и есть то, что должно прийти на смену парализующей вине: чтобы семья не просто выжила под напором обстоятельств, а стала сильнее; чтобы в ответ на вопрос о ее судьбе звучал не звон трагической тишины, а живой, трудный, но такой важный диалог.

Премьера спектакля состоится 24 и 25 января 2026 года. Билеты можно приобрести в сервисе «Мосбилет».